Неточные совпадения
Случилось
так, что Коля и Леня, напуганные
до последней
степени уличною толпой и выходками помешанной матери, увидев, наконец, солдата, который хотел их взять и куда-то вести, вдруг, как бы сговорившись, схватили друг друга за ручки и бросились бежать. С воплем и плачем кинулась бедная Катерина Ивановна догонять их. Безобразно и жалко было смотреть на нее, бегущую, плачущую, задыхающуюся. Соня и Полечка бросились вслед за нею.
— Ну, уж этого я не ждал от тебя! On peut être jaloux, mais à ce point, c’est du dernier ridicule! [Можно быть ревнивым, но в
такой мере — это смешно
до последней
степени!]
— Я вас понимаю и одобряю вас вполне. Мой бедный брат, конечно, виноват: за то он и наказан. Он мне сам сказал, что поставил вас в невозможность иначе действовать. Я верю, что вам нельзя было избегнуть этого поединка, который… который
до некоторой
степени объясняется одним лишь постоянным антагонизмом ваших взаимных воззрений. (Николай Петрович путался в своих словах.) Мой брат — человек прежнего закала, вспыльчивый и упрямый… Слава богу, что еще
так кончилось. Я принял все нужные меры к избежанию огласки…
— Да, — повторила Катя, и в этот раз он ее понял. Он схватил ее большие прекрасные руки и, задыхаясь от восторга, прижал их к своему сердцу. Он едва стоял на ногах и только твердил: «Катя, Катя…», а она как-то невинно заплакала, сама тихо смеясь своим слезам. Кто не видал
таких слез в глазах любимого существа, тот еще не испытал,
до какой
степени, замирая весь от благодарности и от стыда, может быть счастлив на земле человек.
— Ученики Ленина несомненно вносят ясность в путаницу взглядов на революцию. Для некоторых сочувствующих рабочему движению эта ясность будет спасительна, потому что многие не отдают себе отчета,
до какой
степени и чему именно они сочувствуют. Ленин прекрасно понял, что необходимо обнажить и заострить идею революции
так, чтоб она оттолкнула все чужеродное. Ты встречала Степана Кутузова?
«
До какой
степени этот идиот огрубляет мысль и чувство», — подумал он и вспомнил, что людей
такого типа он видел не мало. Например: Тагильский, Стратонов, Ряхин. Но — никто из них не возбуждал
такой антипатии, как этот.
В спорах о любви начинают примиряться; о дружбе еще не решили ничего определительного и, кажется, долго не решат,
так что
до некоторой
степени каждому позволительно составить самому себе идею и определение этого чувства.
Погода здесь во все время нашего пребывания была непостоянная: то дует северный муссон, иногда свежий
до степени шторма, то идет проливной, безотрадный дождь. Зато чуть проглянет солнце — все становится
так прозрачно, ясно,
так млеет в радости… У нас, однако ж, было довольно дурной погоды —
такой уж февраль здесь.
Поэтому он затеял нечто среднее, что-то
такое, что
до некоторой
степени напоминало игру в бирюльки.
Все знали тоже, что дело это получило всероссийскую огласку, но все-таки не представляли себе, что оно
до такой уже жгучей,
до такой раздражительной
степени потрясло всех и каждого, да и не у нас только, а повсеместно, как оказалось это на самом суде в этот день.
— В мой мозг войдет,
так интересно на нее взглянуть, какова она есть… А впрочем, вздор, минутный вздор. Вот и кончено, — прибавил он, вкатив пулю и заколотив ее паклей. — Петр Ильич, милый, вздор, все вздор, и если бы ты знал,
до какой
степени вздор! Дай-ка мне теперь бумажки кусочек.
— Естем
до живего доткнентным! (Я оскорблен
до последней
степени!) — раскраснелся вдруг маленький пан как рак и живо, в страшном негодовании, как бы не желая больше ничего слушать, вышел из комнаты. За ним, раскачиваясь, последовал и Врублевский, а за ними уж и Митя, сконфуженный и опешенный. Он боялся Грушеньки, он предчувствовал, что пан сейчас раскричится.
Так и случилось. Пан вошел в залу и театрально встал пред Грушенькой.
— Я не забыла этого, — приостановилась вдруг Катерина Ивановна, — и почему вы
так враждебны ко мне в
такую минуту, Катерина Осиповна? — с горьким, горячим упреком произнесла она. — Что я сказала, то я и подтверждаю. Мне необходимо мнение его, мало того: мне надо решение его! Что он скажет,
так и будет — вот
до какой
степени, напротив, я жажду ваших слов, Алексей Федорович… Но что с вами?
— Неужто же вы меня считаете даже
до такой уж
степени подлецом? Не может быть, чтобы вы это серьезно!.. — проговорил он с негодованием, смотря в глаза прокурору и как бы не веря, что от него слышал.
Всё это были как будто нарочно выдуманные учреждения для произведения сгущенного
до последней
степени такого разврата и порока, которого нельзя было достигнуть ни при каких других условиях, с тем чтобы потом распространить в самых широких размерах эти сгущенные пороки и разврат среди всего народа.
Денежные же милостыни, которые раздавал здесь Нехлюдов, были вызваны тем, что он здесь в первый раз узнал ту
степень бедности и суровости жизни,
до которой дошли крестьяне, и, пораженный этой бедностью, хотя и знал, что это неразумно, не мог не давать тех денег, которых у него теперь собралось в особенности много,
так как он получил их и за проданный еще в прошлом году лес в Кузминском и еще задатки за продажу инвентаря.
Впрочем, мы знаем пока только, что это было натурально со стороны Верочки: она не стояла на той
степени развития, чтобы стараться «побеждать дикарей» и «сделать этого медведя ручным», — да и не
до того ей было: она рада была, что ее оставляют в покое; она была разбитый, измученный человек, которому как-то посчастливилось прилечь
так, что сломанная рука затихла, и боль в боку не слышна, и который боится пошевельнуться, чтоб не возобновилась прежняя ломота во всех суставах.
Он не имеет в себе ничего большего или низшего, но есть — с какой угодно стороны — μονάς и,
так сказать, ένας [Неделимое… единое (греч.).]… сложностью
до некоторой
степени ограничивалась бы и нарушалась бы простота божественной природы» [Ibid, § 6.].
Всякое служение, поскольку оно совершается при содействии благодати Божией, стремится стать теургическим (
так что и врач, лечащий хотя и научными средствами, но с молитвою,
до известной
степени становится теургом).
Столь же в бемовском духе развито и следующее объяснение мирового зла и несовершенства из божественной полноты: «На вопрос, почему Бог не создал всех людей
таким образом, чтобы они руководствовались одним только разумом, у меня нет другого ответа, кроме следующего: конечно, потому что у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей
степени совершенства
до самой низшей; или, прямее говоря, потому, что законы природы его настолько обширны, что их было достаточно для произведения всего, что только может представить себе бесконечный ум» (ib., 62)134.].
Сила веры, ее,
так сказать, гениальность измеряется именно той
степенью объективности, какую в ней получает религиозно открываемая истина:
такая вера призывается двигать горами, от нее требуется свою объективность религиозной истины ставить выше объективности эмпирического знания, которое говорит, что гора неподвижна: crede ad absurdum [Верь
до абсурда (лат.)], таков постулат веры.
Мы считаем
такое понимание весьма односторонним, за него была покарана еще философия Гегеля, притязавшая философски дедуцировать все эмпирическое бытие и обанкротившаяся на этом притязании (от него был свободен,
до известной
степени, даже философский отец имманентизма Кант, утверждавший непознаваемую Ding an sich [Вещь в себе (нем.) — термин философии И. Канта.], которая есть не что иное, как объект мышления, ему неадекватный).
Итак, «воскресение первое», о котором говорит Апокалипсис, представляет собой
до известной
степени противоположность тому, о чем идет речь в «проекте» Федорова как о трудовом, постепенном воскрешении: там предполагается, по всей видимости, воскресение душевно-духовное, но еще не телесное, здесь же именно телесное, и только телесное, которое, однако, будто бы должно явиться и духовным. И вполне позволительно поставить вопрос: следует ли стремиться к
такому воскрешению?
Но неопределенное определяется и некоторым положительным суждением, и как для глаза темное есть материя всякой невидимой краски,
так и душа устраняет все, что подобно свету в чувственно воспринимаемых вещах, и, не имея уже определения, подобна зрению, сохраняющемуся
до известной
степени и в темноте.
Эту черту,
до известной
степени, разделяет и языческий природный политеизм, представляющий собою,
так сказать, религиозную перифразу учения о софийности мира и одушевленности всей твари.
Со времени Возрождения талант становится
до некоторой
степени охраной: ни Спинозу, ни Лессинга не сажали в темную комнату, не ставили в угол;
таких людей иногда преследуют и убивают, но не унижают мелочами, их посылают на эшафот, но не в рабочий дом.
Володя взял меня за руку и хотел оттащить от стола; но я уже был раздражен
до последней
степени: схватил стол за ножку и опрокинул его. «
Так вот же тебе!» — и все фарфоровые и хрустальные украшения с дребезгом полетели на пол.
Не могу выразить,
до какой
степени меня изумило это открытие, однако чувство изумления скоро уступило место сочувствию поступку Володи: меня уже не удивлял самый его поступок, но то, каким образом он постиг, что приятно
так поступать. И мне невольно захотелось подражать ему.
Я поразился,
до какой
степени быстро он освоился с масштабом и сразу понял, что
такое проекция.
Его белье, пропитанное насквозь кожными отделениями, не просушенное и давно не мытое, перемешанное со старыми мешками и гниющими обносками, его портянки с удушливым запахом пота, сам он, давно не бывший в бане, полный вшей, курящий дешевый табак, постоянно страдающий метеоризмом; его хлеб, мясо, соленая рыба, которую он часто вялит тут же в тюрьме, крошки, кусочки, косточки, остатки щей в котелке; клопы, которых он давит пальцами тут же на нарах, — всё это делает казарменный воздух вонючим, промозглым, кислым; он насыщается водяными парами
до крайней
степени,
так что во время сильных морозов окна к утру покрываются изнутри слоем льда и в казарме становится темно; сероводород, аммиачные и всякие другие соединения мешаются в воздухе с водяными парами и происходит то самое, от чего, по словам надзирателей, «душу воротит».
— Ведь вот… Иван-то Петрович покойному Николаю Андреевичу Павлищеву родственник… ты ведь искал, кажется, родственников-то, — проговорил вполголоса князю Иван Федорович, вдруг очутившийся подле и заметивший чрезвычайное внимание князя к разговору.
До сих пор он занимал своего генерала-начальника, но давно уже замечал исключительное уединение Льва Николаевича и стал беспокоиться; ему захотелось ввести его
до известной
степени в разговор и
таким образом второй раз показать и отрекомендовать «высшим лицам».
— Ах, милый князь, — воскликнул вдруг Евгений Павлович с одушевлением и с грустью, — как могли вы тогда допустить… всё, что произошло? Конечно, конечно, всё это было для вас
так неожиданно… Я согласен, что вы должны были потеряться и… не могли же вы остановить безумную девушку, это было не в ваших силах! Но ведь должны же вы были понять,
до какой
степени серьезно и сильно эта девушка… к вам относилась. Она не захотела делиться с другой, и вы… и вы могли покинуть и разбить
такое сокровище!
Да неужели же, князь, вы почитаете нас
до такой уже
степени дураками, что мы и сами не понимаем,
до какой
степени наше дело не юридическое, и что если разбирать юридически, то мы и одного целкового с вас не имеем права потребовать по закону?
В «рыцаре же бедном» это чувство дошло уже
до последней
степени,
до аскетизма; надо признаться, что способность к
такому чувству много обозначает и что
такие чувства оставляют по себе черту глубокую и весьма, с одной стороны, похвальную, не говоря уже о Дон-Кихоте.
Трудно было поверить, что будто бы Иван Федорович, на старости своих почтенных лет, при своем превосходном уме и положительном знании жизни и пр., и пр., соблазнился сам Настасьей Филипповной, — но
так будто бы,
до такой будто бы
степени, что этот каприз почти походил на страсть.
Сначала, дескать, князь почтил его своею доверенностью в делах с известным «персонажем» (с Настасьей Филипповной); но потом совсем разорвал с ним и отогнал его от себя со срамом, и даже
до такой обидной
степени, что в последний раз с грубостью будто бы отклонил «невинный вопрос о ближайших переменах в доме».
И
до какой
степени были деликатны и нежны эти маленькие сердца: им, между прочим, показалось невозможным, что их добрый Lеon
так любит Мари, а Мари
так дурно одета и без башмаков.
Маменька их, генеральша Лизавета Прокофьевна, иногда косилась на откровенность их аппетита, но
так как иные мнения ее, несмотря на всю наружную почтительность, с которою принимались дочерьми, в сущности, давно уже потеряли первоначальный и бесспорный авторитет между ними, и
до такой даже
степени, что установившийся согласный конклав трех девиц сплошь да рядом начинал пересиливать, то и генеральша, в видах собственного достоинства, нашла удобнее не спорить и уступать.
Рядом с Харитиной на первой скамье сидел доктор Кочетов. Она была не рада
такому соседству и старалась не дышать, чтобы не слышать перегорелого запаха водки. А доктор старался быть с ней особенно любезным, как бывают любезными на похоронах с дамами в трауре: ведь она
до некоторой
степени являлась тоже героиней настоящего судного дня. После подсудимого публика уделяла ей самое большое внимание и следила за каждым ее движением. Харитина это чувствовала и инстинктивно приняла бесстрастный вид.
Как это ни странно, но
до известной
степени Полуянов был прав. Да, он принимал благодарности, а что было бы, если б он все правонарушения и казусы выводил на свежую воду? Ведь за каждым что-нибудь было, а он все прикрывал и не выносил сору из избы. Взять хоть ту же скоропостижную девку, которая лежит у попа на погребе: она из Кунары, и есть подозрение, что это работа Лиодорки Малыгина и Пашки Булыгина. Всех можно закрутить
так, что ни папы, ни мамы не скажут.
Но ты еще никогда не знала размеров и власти своей наружности, а главное, ты не знаешь,
до какой
степени обаятельны
такие натуры, как ты, и как они властно приковывают к себе мужчин и делают из них больше, чем рабов и скотов…
Вот
такой суд — с застывшими формами и вековой неподвижностью — всего лучше выказывал,
до какой
степени в Англии добро и зло переплетены в деле общей правды и справедливости. Суд — свободный и независимый; но с варварским нагромождением старых законов, с жестокими наказаниями, с виселицей; а в гражданских процессах — с возмутительной дороговизной; да и в уголовных — с
такими же адскими ценами стряпчим и адвокатам.
Участие в"Библиотеке"лириков-реалистов, как Левитов, давших окраску тогдашней демократической беллетристике, показывает,
до какой
степени мы в журнале сочувствовали и
такому течению, ценя, конечно, прежде всего талант и художественность исполнения.
Помню и более житейский мотив
такой усиленной писательской работы. Я решил бесповоротно быть профессиональным литератором. О службе я не думал, а хотел приобрести в Петербурге кандидатскую
степень и устроить свою жизнь — на первых же порах не надеясь ни на что, кроме своих сил. Это было довольно-таки самонадеянно; но я верил в то, что напечатаю и поставлю на сцену все пьесы, какие напишу в Дерпте,
до переезда в Петербург.
Про Седан я на месте слышал много рассказов от тамошних обывателей, не скрывавших и от иностранца того,
до какой
степени армия Наполеона III была деморализована во всех смыслах. Предательство маршала Базена, сдавшего Мец, еще ярче встало передо мною, когда я видел выход французской гвардии, безоружной, исхудалой, в изношенных мундирах и шинелях, под конвоем прусских гусар.
Такие картины не забываются!
До известной
степени возможность
таких неожиданностей уменьшается тем, что средства предварительно испытываются на животных; это громадная поддержка; но организмы животных и человека все-таки слишком различны, и безошибочно заключать от первых ко вторым нельзя.
Да,
такие минуты смягчают воспоминание о пройденном пути и
до некоторой
степени примиряют с ним; иначе нельзя, а не было бы первого, не было бы и второго. Но все-таки те-то, первые, — что им
до чужого благополучия, купленного ценою их собственных мук? А сколько
таких мук, сколько загубленных жизней лежит на пути каждого врача! «Наши успехи идут через горы трупов», — с грустью сознается Бильрот в одном частном письме.
До сих пор она в
такой же
степени неизлечима, как рак».
Мне думается, что только самое строгое и систематическое проведение в жизнь правила, рекомендованного Мажанди, могло бы хоть
до известной
степени спасти больных от необходимости платить своей кровью и жизнью за образование искусных хирургов. Но все-таки это лишь
до известной
степени. Когда можно признать хирурга «достаточно» опытным? Где для этого граница?
Да, действительно, я еще не смыслю, хотя сознаюсь в этом вовсе не из гордости, потому что знаю,
до какой
степени глупа в двадцатилетнем верзиле
такая неопытность; только я скажу этому господину, что он сам не смыслит, и докажу ему это.